>*^:Л'

^Яе

%

4

I

(сг

УгЯ&г^

ШОЛОМЪ-АЛЕЙ}(ЕМЪ.

РОМАНЫ.

х

КРОВАВАЯ

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Универсальное Книгоиздательство Л. А. СТОЛЯРЬ.

=ППСШ

НГОРАРАЯ

ШУТКА.

Всб права сохранены.

шоло/чъ-клейхнчъ.

Г О п и ы.

Томъ III.

Всб права сохранены.

Универсальное Книгоиздательство Л. А. Столяръ. МОСКВА— МСМХ1У.

ШПЛОПЪ-ДЛГЙХ&ПЪ

НРОРАРАЯ

Ш У Т И А.

РО/ЛАПЪ ВЪ ДВУХЪ ЧАСТЯХЪ

Часть |.

Авторизованный переводъ съ еврейскаго. С. РНВИЧЪ.

Всб права сохранены

Универсальное Книгоиздательство Л. А. Столяръ

МОСКВА.-МСМХГУ.

ТОГО ЖЕ АВТОРА:

Т. 1. „Блуждаюшля звезды". Романъ. I и II часть-.

ЦЬна 1 р. 10 к.

Т. II. „Блуждающая зв-Ъзды". Романъ, III часть.

Цъна 1 р. 30 к.

Т. IV „Кровавая шутка". Романъ, II часть.

Цъна 1 р. 25 к.

Р^

51 а.<?

Мб

* ВсЬ права сохранены.

Тип. и цинк. Торг. Дома „МЫСЛЬ*, Москва, Петровка, 17.

Бь

ЧАСТЬ ПЕРВДЯ.

ГЛАВА I. Въ ресторане

Было уже далеко за полночь.

Въ отдельномъ кабинете элегантнаго ресто- рана „Слонъ" при электрическомъ освещенш, звучной музыке, разговорахъ и смехе шла шум- ная пирушка. Пили и курили, спорили и произ- носили речи, пели и бренчали на рояли однимъ словомъ веселились.

Десятка два молодыхъ людей, только что окончившихъ гимназш, собрались въ послтэднш разъ провести вместе вечеръ и попрощаться надолго, быть можетъ, навсегда. Черезъ нисколько дней все разъедутся, каждый къ себе домой, и, Богъ знаетъ, встретятся ли когда-нибудь...

Мысль объ этомъ для всЪхъ такъ нова, такъ дика, что имъ кажется, не сонъ ли это. Восемь лътъ были вместе, въ течете восьми летъ не было дня, чтобы не видались, и вдругъ разъ- едутся и, кто знаетъ, когда и где увидятся!

По этому случаю выпьемъ, господа, еще по стаканчику!

1

ШОЛОМЪ АЛЕЙХЕМЪ.

Еще по стаканчику да еще по стаканчику,— а щеки краснъютъ все больше, лица покрыва- ются потомъ, глаза мутнъютъ... Уже пора на- чать прощаться по-настоящему!

Еще вина!

Шампанскаго!

Шампанскаго! Шампанскаго! Въ десятый разъ поется:

6аис1еаггш8 1§Миг Лиуопез йит зитиз.

Запъваетъ красивый брюнетъ, весельчакъ и общш любимецъ Гриша Поповъ. Его греческш профиль и вся его изящная фигура, съ черными живыми глазами, выгодно выделяется среди остальной компанш, которая дружно подхваты-

ваетъ:

Роз! ,]'исип(1ат ,)иуепки!;ет Роз! то1е81ат зепескйет N03 НаЬеЬИ; Ьитиз...

Эй, Гершко, что сидишь, какъ въ воду опущенный? крикнулъ весело запъвало одному изъ юношей, который сидълъ въ сторонкъ, уста- вившись на свои ноги, почему лица его не было видно.

Не трогай его, Гриша, онъ уже готовъ. здорово нализался! замътилъ кто-то.

Самъ ты нализался! обръзалъ Гриша. Гершко не можетъ быть пьянъ, онъ происходитъ изъ такого народа, который отличается трез- востью.

КРОВАВАЯ ШУТКА.

Съ этими словами Гриша подошелъ къ одино- кому юноши, который происходилъ изъ трез- ваго народа, и дружески хлопнулъ его по плечу:

На ръкахъ Вавилонскихъ сЬдохомъ и пла- кахомъ, а?

Юноша поднялъ голову и тихонько отвелъ руку товарища:

Оставь, Гриша.

На его лицъ- не было заметно ръзкихъ при- знаковъ семита.1 Наоборотъ, веселый брюнетъ, котораго звали Гришей, гораздо больше похо- дилъ на еврея, и ему скорее подошло бы имя Гершки, слишкомъ черны были его волосы, слишкомъ живы глаза. Но дальше этого сход- ство не шло. У настоящаго Гершки было не- много больше морщинъ на лбу, чЪмъ следовало бы въ его двадцать лЪтъ, а глаза таили печаль, ко- торая у нашего народа переходитъ изъ рода въ родъ, печаль, понять которую можетъ только еврей, такъ какъ онъ ее больше чувствуетъ, чъмъ видитъ...

Что съ тобою, Гершко? спросилъ Гриша, взялъ стулъ и подсблъ къ товарищу, тогда какъ остальная компажя продолжала двлать свое дъло, пить, смеяться, болтать...

Юноша, котораго звали Гершкой, попробовалъ улыбнуться, и между ними завязался разговоръ:

Ничего, Гриша, у меня немного болитъ голова.

Неправда, ты грустишь. Я замечаю это

1*

ШО.КШЪ ЛЛЕЙХЕМЪ.

весь вечеръ, меня не проведешь, Гершко, я тебя знаю.

Это хорошо, что ты меня знаешь. Но не мъшало бы тебъ знать меня получше. Тогда бы...

И Гершко закончилъ свою мысль жестомъ. Гриша спросилъ:

Что тогда бы?

Тогда бы ты не задавалъ мнъ вопросовъ, тогда бы ты самъ зналъ, что я вамъ не пара, что я не могу радоваться, какъ радуетесь вы...

Почему же?

Гершко усмъхнулся и взволновался еще больше:

Потому что... потому что вы, когда радуе- тесь, радуетесь всбмъ существомъ, всвми фибрами души...

А ты?

А я? Я не смЪю... не могу. Передъ моими глазами стоитъ грознымъ ,тетеп1о топ" мое еврейское происхождеше...

Вотъ тебЪ и на!

Гриша протестующе отодвинулся со стуломъ, а Гершко продолжалъ какъ бы самому себъ:

А если хочу забыть не даютъ, если не вспомню самъ ужъ есть кому напомнить...

Эй, Гершко! Гриша! Чего забились въ уголъ? закричали имъ изъ компании.

Сейчасъ, сейчасъ! бросилъ товарищамъ Гриша, снова придвинулся со своимъ стуломъ къ Гершкъ, посмотрълъ ему прямо въ глаза и ска- залъ тепло:-

КРОВАВАЯ ШУТКА.

Гершко, на насъ ты не можешь пожало- ваться. Мы, твои товарищи...

Да кто тебЪ говоритъ о тОварищахъ? На васъ свЪтъ не клиномъ сошелся. Жизнь по ту сторону гимназш. О томъ адтз вы ничего не знаете. Не знаете и знать не можете. Побылъ бы ты въ моей шкуръ хоть годъ, тогда узналъ бы, тогда почувствовалъ бы...

Гриша на минуту задумался. ЗатЪмъ онъ реши- тельно отбросилъ копну черныхъ густыхъ волосъ:

Знаешь, что я скажу тебЪ, Гершко?

Что ты мнЪ скажешь?

Что, если бы мы поменялись?

Гершко посмотрЪлъ на товарища недоумЪваю- щимъ взглядомъ:

То есть, какъ? Чъмъ поменялись?

Да аттестатами. Я возьму твой съ пятер- ками, ты мой съ тройками...

ТебЬ легко шутить. Для тебя всЬ дороги открыты. А меня, съ моими пятерками, что ждетъ впереди? Процентная норма, министерсюе цир- куляры да разъяснешя...

Глупости говоришь, Гершко. При чемъ тутъ проценты съ циркулярами? Видь у тебя золотая медаль!

Велика штука медаль! Мало медалистовъ осталось въ прошломъ году за бортомъ, хоть въ воду бросайся! Продали съ себя последнее и отправили министру огромную, трогательную, за душу хватающую телеграмму...

ШОЛОМЪ АЛЕЙХЕМЪ.

Ну, и что же?

А то, что имъ даже не ответили. Выслали изъ города въ двадцать четыре часа за неимЪ- шемъ „права-жительства"...

Пирушка между тЪмъ шла своимъ чередомъ. Среди говора, музыки и пъшя раздавались ве- селыя восклицашя, въ облакахъ табачнаго дыма мелькали оживленный потныя лица. Стало жарко, и мнопе сбросили тужурки.

Гриша еще ближе придвинулся къ Гершкв и взялъ его руку:

Послушай, Гершко, я все же предлагаю тебЪ поменяться.

Ты съ ума сошелъ, Гриша.

Ничуть. Вотъ ты говоришь, чтобы я по- былъ въ твоей шкуръ- хоть годъ. А я говорю: не такъ страшенъ чортъ, какъ его малюютъ. Меняться съ тобой навсегда, этого не скажу. Но на годъ, куда ни шло! Будь ты Гришей Поповымъ, а я буду Гершкой Рабиновичемъ! И всего на одинъ годъ, ей-Богу!

Гриша перекрестился, и оба разсм-вялись.

Честное слово! продолжалъ Гриша. Я знакомъ съ тобой не первый годъ и все слышу: „евреи несчастный народъ". Признаться, я это- го не понимаю. Ну, васъ не любятъ, васъ огра- ничивают въ правахъ, васъ пресл"Бдуютъ, устраиваютъ погромы... Все это такъ, и головой то я это понимаю. Но чувствовать не чувствую. Хочу именно побыть въ твоей шкуръч Хочу хоть

КРОВАВАЯ ШУТКА.

на годикъ превратиться въ еврея,, въ настоя- щаго, чортъ возьми, израильтянина, и почувство- вать, понимаешь ли, почувствовать, что значитъ быть евреемъ. Вотъ будетъ интересно1

Ну, въ этомъ я сомневаюсь. Послушай, да ты не пьянъ?

Нисколько. Трезвъ, какъ младенецъ! Итакъ, сказано сделано. Заключимъ сейчасъ же при товарищахъ торжественный договоръ въ томъ, что не измънимъ своего решетя въ течете года, что бы ни случилось. Ни одна живая душа не должна знать, что ты ты, а я я, тьфу! т. е., я ты, а ты я. Ну, ръшено?

И Гриша протянулъ Гершктэ руку. Но тотъ все еще потиралъ себъ лобъ, какъ человЪкъ, который не знаетъ, другой ли сошепъ съ ума или у него самого не все въ порядкъ. Однако Гри- ша не далъ ему долго раздумывать. Онъ энергич- но схватилъ его за руку, поднялъ и, несмотря на сопротивлеше, подвелъ къ товарищамъ.

Пирушка была въ полномъ разгаре. Никто не обратилъ на нихъ внимашя. Гриша съ силой ударилъ кулакомъ по столу, такъ что стаканы зазвенъли, и въ самую высокую ноту своего ба- ритона крикнулъ:

Силенщумъ! Товарищи, тише!

Воцарилось молчаше. Взоры всЬхъ обрати- лись на Гришу Попова и на немного растеряв- шагося Гершку. Гриша сталъ въ позу и произ- несъ следующую ръчь:

ШОЛОМЪ АЛЕЙХЕМЪ.

Товарищи,— началъ Гриша тихо, какъ опыт- ный ораторъ, заложивъ большой палецъ за жи- летъ и глядя немного внизъ, затт>мъ поднимая голову все выше и выше, говоря чЪмъ дальше, тЪмъ энергичнее и горячее. Товарищи! Въ этотъ самый моментъ съ вами говоритъ не вашъ товарищъ Гриша Поповъ. Съ вами говоритъ другой вашъ товарищъ— Гершко Рабиновичъ. Не думайте, что я рехнулся или что во мне гово- ритъ хмель. Уверяю васъ, что я въ полномъ сознанш, и даю вамъ слово, что никогда еще не былъ трезвъ, какъ теперь. Дело сейчасъ разъ- яснится. Нашъ товарищъ, котораго звали Герш- кой Рабиновичемъ, а теперь зовутъ, скоро вы увидите, почему, Гришей Поповымъ, происхо- дить изъ народа, котораго не любятъ, который гонятъ почти на всемъ земномъ шаре. Мы не знаемъ, почему и откуда берется такая нена- висть, и не наша задача сейчасъ доискиваться, кто здесь больше виноватъ, преследователи или преследуемые, угнетатели или угнетаемые. Возможно, что обе стороны правы, каждая по- своему, возможно, что обе неправы. Мы знаемъ только, что более сильные возводятъ на сла- быхъ самыя невероятныя обвинешя, находятъ въ нихъ все возможные недостатки. А более слабые утверждаютъ, что это неправда, что они не хуже, а, можетъ быть, даже лучше другихъ. Хуже или лучше это вещь, которую не легко определить, и я не знаю, кто имеетъ право ре-

_ КРОВАВАЯ ШУТКА. 9

шать это. Я могу решить такъ, вы иначе Только я думаю, что обЪ стороны хватаютъ немного черезъ край, и мнтэ кажется, что евреи терпятъ отъ насъ не такъ много, какъ они увт>- ряютъ. Правда, непр1ятно быть преагвдуемымъ и ненавидимымъ всеми. Но есть известное удо- влетвореше, своего рода гордость, я бы ска' залъ своего рода радость въ словт>;„мученикъ". Мнъ- гораздо пр1ятн,ве знать, что кто-либо пре- слЪдуетъ меня несправедливо, чъ\мъ сознавать, что я кого-нибудь преследую несправедливо. Во всякомъ случай, не такъ страшенъ чертъ, какъ его малюютъ. Эту мысль я высказалъ нашему товарищу Гершк-Ь... пардонъ! нашему товарищу Гриш-в, а онъ мни на это отв'Бтилъ, что мнЪ легко такъ говорить, я никогда не былъ евреемъ. Если бы, говоритъ онъ, я побылъ въ его шкурЪ хоть одинт годъ, я тогда зналъ бы, чЪмъ это пахнетъ. Эти слова заставили меня подумать: можетъ быть, онъ не такъ ужъ неправъ? Надо быть въ положенш другого, чтобы почувствовать, пережить, что онъ пережилъ, и тогда уже су- дить, обвинять или оправдывать... Поэтому я пред- ложить товарищу Гершк-Ь поменяться аттеста- ми, именами, паспортами на одинъ годъ. Это просто-на-просто значитъ, что съ той минуты, какъ я говорю съ вами, я уже больше не Гри- гории Ивановичъ Поповъ, а Гершъ Мовшевичъ Рабиновичъ, а онъ, Гершка, не Гершъ Мовше- вичъ Рабиновичъ, а Григорш Ивановичъ Поповъ.

10 ШОЛОМЪ АЛЕЙХЕМЪ.

Онъ уЪзжаетъ съ моими документами и посту- паетъ въ университетъ, я иду съ его докумен- тами. Хоть онъ и говорить, что мнЪ съ ними трудно будетъ попасть въ университетъ, такъ какъ онъ еврей, но я думаю пустяки, съ ме- далью мнЪ все ни по чемъ!

Браво! воскликнули всЪ въ одинъ голосъ и принялись усердно апплодировать. Но Гриша прервалъ апплодисменты. Онъ поднялъ руку и продолжалъ:

Товарищи! Я довт>рилъ вамъ тайну, боль- шую тайну, и требую отъ васъ, во-первыхъ, чтобы вы поздравили насъ обоихъ съ нашими новыми ролями, а во-вторыхъ, тише! имъйте терпеже, я еще не кончилъ! а во-вторыхъ, вы должны дать мнЪ честное слово и поклясться, что ни одна живая душа, кромЪ насъ, здъсь присутствующихъ, ничего не узнаетъ, ни теперь, ни послъ, даже по истеченш года. Вся истор1я должна остаться тайной, святой тайной, кото- рую мы унесемъ въ могилу...

Клянемся! Клянемся! раздались съ раз- ныхъ сторонъ голоса, а Гриша продолжалъ:

Итакъ, заклинаю васъ всбмъ святымъ: вся- юй, кто вынесетъ отсюда эту тайну на улицу, будетъ предателемъ и преступникомъ. Това- рищи! Предлагаю наполнить бокалы и вы- пить за здоровье нашего новорожденнаго, когда- то Гершки Рабиновича, а теперь Гриши Попова. Пожелаемъ ему счастья и всего хорошаго на его

КРОВАВАЯ ШУТКА. 11

новомъ пути. Да здравствуетъ Григорш Ивано- вичъ Поповъ! Ура!

Урра! загремело въ ответь.

*

Энтуз^азмъ и шумъ, вызванные въ компаши молодежи этимъ неожиданнымъ тостомъ, не поддаются описанию. Нечего и говорить, все обещали хранить тайну свято и ненарушимо. И все горячо откликнулись на тостъ, въ минуту бокалы были осушены до дна. Компашя пришла въ такой восторгъ отъ идеи превращешя Гершки въ Гришу, а Гриши въ Гершку, что оба они должны были здесь же у всЪхъ на глазахъ по- меняться не только документами, но и одеждой. А затЪмъ виновниковъ торжества подняли на руки и несколько разъ торжественно обнесли вокругъ стола среди всеобщаго ликованья. Кто- то подсблъ къ роялю, и вся компашя пустилась вплясъ. Когда, наконецъ, угомонились, бывшш Гершко Рабиновичъ обратился къ собрашю съ такими словами:

Друзья! Товарищъ Гриша Поповъ или, какъ его теперь зовутъ, Гершко Рабиновичъ, загЬялъ шутку, которая перешла въ серьезъ. Мы совер- шенно не въ состоян1и предвидеть, чЪмъ это кончится... Кто изъ насъ двухъ сделалъ более выгодную аферу (какъ бывшш Гершко, я не могу удержаться и не употребить здесь этого слова), это знаю я, да и вы должны бы понимать, будь

12 ШОЛОМЪ АЛЕЙХЕМЪ.

у васъ смекалка, а если вы этого не пони- маете,— вина не моя. Но объ одномъ я дол- женъ просить васъ, доропе товарищи. Такъ какъ Гриша, то-бишь, Гершко, взялъ на себя и на меня наложилъ, правда, на одинъ годъ, обя- зательство въ томъ, что онъ будетъ я, а я онъ, и такъ какъ мы заранее не можемъ преду- смотреть, что съ каждымъ изъ насъ случится на новомъ пути, то я хочу сделать оговорку, что, если кому-нибудь изъ насъ двухъ придется ужъ очень туго, то есть...

Безъ всякихъ „то есть"! крикнулъ, под- нявшись съ мйста, бывшш Гриша Поповъ. Безъ всякихъ оговорокъ! Что съ возу упало, то пропало!

Пропало!— подхватили остальные.

И быть по сему!— закрЪпилъ новый Гершко Рабиновичъ.

Быть по сему! поддержали его остальные. Видя, что дЬло рЪшено окончательно, новый

Григор1Й Ивановичъ Поповъ подошелъ къ быв- шему Попову и съ улыбкой протянулъ ему руку:

Помни же, Гершъ Мовшевичъ Рабиновичъ, безъ раскаяж'я...

Раскаяже? воскликнулъ бывшш Поповъ съ силой и гордостью. Поповы, то-бишь, Рабино- вичи никогда не раскаиваются! Я, чертъ возьми, происхожу изъ такого народа, который прошелъ черезъ огонь и воду и мЪдныя трубы! Мои пра- прадеды, которые месили глину въ Египте и

КРОВАВАЯ ШУТКА. 13

возвели вЪчныя пирамиды, выстроили знамени- тые города Содомъи Гоморру... пардонъ!— бивы и Рамзесъ, довольно натерпелись, пока осели въ земле Ханаанской. А когда они осели въ земле Ханаанской, пришелъ Вальтассаръ... то- бишь, Навуходоноссоръ и сжегъ нашъ священ- ный храмъ и въ желЪзныхъ цЪпяхъ перевелъ насъ съ нашими сестрами и детьми въ варвар- сюй Вавилонъ. А оттуда, я, товарищи, делаю порядочный скачекъ и пропускаю Амана, Агас- фера и тому подобныя достохвальныя имена, потому что уже светаетъ, а оттуда насъ за- гнали въ Испажю, въ мрачную католическую Испаш'ю, где ждала насъ инквизищя. Вспомните, товарищи, чего только не натерпелись мои благо- честивые прадеды отъ инквизищи! Они шли на эшафоты, шли на костры, давали себя резать, жечь, рубить, четвертовать...

Браво, Гершко, браво! закричали все, въ томъ числе и настоящш Гершко, громко аппло- дируя и еще громче смеясь. Все были поражены товарищемъ Гришей Поповымъ, который такъ искусно и просто вошелъ въ роль Гершки Ра- биновича. Артистъ, настоящш артистъ! Смотри- те, какъ у него горятъ глаза! А какъ вамъ нравится его серьезное лицо? Хоть бы улыб- нулся! Да будь вы семи пядей во лбу, разве скажете, что это Гриша Поповъ, а не Гершко Рабиновичъ? Нетъ, взгляните только на его ев- рейское лицо, на его еврейсюе глаза, даже

14 ШОЛОМЪ АЛЕЙХЕМЪ.

носъ у него какъ-будто немного загнулся, сде- лался еврейскимъ носомъ, ха-ха-ха! Ловко, Гершко! Браво! Бисъ! Бисъ!!

* * *

Было уже утро, когда компажя молодежи по- кинула элегантный ресторанъ „Слонъ". РазсЬ- лись на извозчикахъ попарно и поехали, кто въ одну сторону, кто въ другую. Гриша съ Гершкой тоже сели въ одну коляску, Гриша въ гершкиной одежде, Гершка въ гришиной. Хотя Гриша Поповъ и превратился уже въ Герш- ку Рабиновича, а Гершка Рабиновичъ въ Гри- шу Попова, все-таки имъ нужно было о мно- гомъ побеседовать. Нужно было разсказать другъ другу свою бюграфш, прежде чЪмъ они разъ- едутся и войдутъ каждый въ свою роль уже по-настоящему, и серьезная шутка начнется.

ГЛАВА II. Отдается комната.

Въ большомъ университетскомъ городе, въ конце лета, предъ осенними праздниками, уже заметно было сильное оживлеше. Закончились каникулы, открылись гимназш, политехникумъ, университетъ и проч1я выснпя и низпня школы.

Изъ ближнихъ городовъ и местечекъ, изъ всего округа собрались въ университетски го-

КРОВАВАЯ ШУТКА. 15

родъ родители съ детьми всбхъ возрастовъ, кто въ старили классъ переходитъ, кто держалъ вступительные экзамены въ храмъ науки и мудрости.

Особенно волновались родители, еще больше, чЪмъ дЪти. Молодыя матери, расфранченный, одтэтыя по последней модЪ, обивали пороги по канцеляр1ямъ, у директоровъ, инспекторовъ и учителей, съ полной готовностью падать ницъ или выслушивать нагоняй за „двойку", которую ихъ Володька или Сашка получилъ на экзамене.

Книжные и писчебумажные магазины выста- вили въ своихъ окнахъ самые новые и самые лучпле товары изъ припасенныхъ ими для моло- дежи, готовясь делать хорогшя дЪла, продавать, менять книги, однимъ словомъ, послужить вто- рой и правдой, какъ истинные патрюты, на пользу отечественному просвтзщенш.

Не меныше патрюты и портные, разложивьше въ своихъ витринахъ самое красивое и модное, что только у нихъ нашлось, начиная съ элегант- наго мундира съ блестящими пуговицами и кон- чая простенькими серыми штанишками, которые такъ и просятъ: „Возьми, надвнь насъ и бъти учиться".

Шапочники тоже не ударили лицомъ въ грязь и развЪсили цЪлыя коллекщи картузовъ, каске- токъ, форменныхъ фуражекъ съ белыми и жел- тыми гербами, кантами и околышами. Лавочники не позабыли выставить ранцы, гамаши, галоши,

16 ШОЛОМЪ АЛЕЙХЕМЪ.

конфекты, папиросы. И даже колбасники, кото- рые, казалось бы, далеки отъ министерства на- роднаго просвъщешя и уже ничего общаго не имЪютъ съ наукой, тоже стремились хоть со стороны послужить отечественной культурЪ. Въ ихъ окнахъ были выставлены таю'е аппетитные ломтики колбасы, ветчины, мяса и паштетовъ, так1е св1ж1е, приправленные чеснокомъ, что про- пади ты пропадомъ вся культура вмЪстъ- съ оте- чествомъ! Голодъ не тетка, а колбаса такъ вкусно пахнетъ...

ВсЪ отели и затзЗЖ1е дома, всъ рестораны биткомъ набиты пр^зжими, отцами, матерями и дЬтьми отъ мала до велика, а на окнахъ по- чти всбхъ домовъ наклеены билетики: „Отдается комната". „Комната сдается".

ВывЪшивающ1е эти билетики заранее знаютъ, кто займетъ ихъ комнату. Какой - нибудь сту- дентикъ, все имущество котораго пара брюкъ, двъ рубашки и ц1элая куча книгъ, или курсистка, изъ тЪхъ, что когда-то ходили стриженными, а теперь носятъ узеньюя модныя юбочки и баш- мачки на высокихъ каблукахъ. Во всякомъ слу- чае, комната прибрана, и въ качестве мебели въ ней красуется допотопная железная кровать и железный рукомойникъ, который не любить, чтобы къ нему прикасались, ибо страдаетъ, не про васъ будь сказано, ревматизмомъ съ того самаго момента, какъ его принесли изъ мага- зина. Есть также столъ и стулъ. У каждаго изъ

КРОВАВАЯ ШУТКА. 17

нихъ свои достоинства и свои недостатки. До- стоинства стола въ томъ, что онъ можетъ слу- жить и письменнымъ столомъ и обЪденнымъ столомъ и всбмъ, чЪмъ вы сами хотите. А не- достатки собственно не въ самомъ столЪ, а въ его ящикъ\ У ящика такая ужъ привычка, что, когда его выдвинуть, онъ ни за что не хочетъ задвинуться. А когда задвинутъ, онъ никакъ не выдвигается. То есть, ни такъ ни сякъ. Вы мо- жете тащить его сколько угодно, и весь столъ потащится за вами. Вы, можетъ быть, догадае- тесь и захотите потянуть ящикъ обеими рука- ми снизу? Попробуйте только, я вамъ напередъ скажу, что будетъ: задшя ножки стола подни- мутся вверхъ, и весь онъ со всЪми книгами, чернильцей, графиномъ съ водой полетитъ вме- сти съ вами на полъ. Ну что, взяли? Ужъ луч- ше обойдитесь безъ ящика. Гдтэ это смазано, что у стола долженъ быть ящикъ?

Теперь стулъ. Что сказать о немъ? Стулъ какъ стулъ. Изъ тЪхъ, что называются „вен- скими". Легюя, прочныя, и сидеть удобно, пото- му что сиденье у нихъ плетеное, Гладко, плоско и мягко. Это удобства вЪнскихъ стульевъ вооб- ще. Но нашъ стулъ ни однимъ изъ этихъ удоб- ствъ не обладаетъ. Прежде всего, доложу вамъ по секрету, сидЪнья у стула нт/гъ. То есть, си- двнье-то есть, но безъ плетенки. Впрочемъ, была и плетенка, да въ давно прошедпия времена, когда стулъ былъ еще стуломъ. Теперь же о

2

18 ШОЛОМЪ АЛЕЙХЕМЪ.

немъ и говорить не стоитъ. ПобесЪдуемъ лучше о хозяйкв, сдающей комнату, объ ея мужЪ, объ ихъ дочки и о молодомъ челов-ЬкЪ, пришед- шемъ нанимать эту самую комнату. Это гораздо важнее.

Сара Шапиро, такъ зовутъ хозяйку, со» всбмъ еше молодая женщина, красивая брюнетка, стояла у плиты съ засученными руками и гото- вила завтракъ, а ея дочка Бети, красавица въ цвЪтущемъ возрасти между восемнадцатью и двадцатью годами, сидЪла надъ газетой, когда раздался сильный звонокъ.

Опять какой-нибудь несчастный комнату смотреть! сказала мать и сделала дочери знакъ, чтобы та пошла отворить.

Бети не совсбмъ охотно отложила газету и сбЪжала по лЪстницЪ внизъ открыть дверь. Че- резъ двЪ минуты она вернулась вмъхтъ съ мо- лодымъ человЪкомъ, бритымъ, съ очень тощимъ чемоданомъ въ рукахъ: посмотреть комнату, что сдается.

ОсмотрЪвъ вошедшаго человека съ тощимъ чемоданомъ, мать сразу оценила его и нашла, что такой комнаты не найметъ. Потому она шепнула дочери по-еврейски, чтобы та назна- чила цЪну подороже. Дочь повиновалась. Но молодого человека цЪна не испугала, и онъ по- просилъ показать комнату. Тогда мадамъ Ша- пиро бросила готовить завтракъ, спустила ру- кава и пошла сама показать.

КРОВАВАЯ ШУТКА. 19

Зайдя въ комнату, молодой человтжъ обратилъ больше внимашя на хозяйку и ея дочку, чЪмъ на комнату и мебель. Не долго думая, онъ ска- залъ, что хорошо, ему нравится... Тогда ма- дамъ Шапиро нашла нужнымъ еще разъ упомя- нуть ц-вну. Молодой человЪкъ отвЪтилъ, что ему это не важно. Если такъ, то мадамъ Шапиро находитъ совершенно необходимымъ сказать, что за полмесяца надо заплатить сейчасъ же, впе- редъ. Но молодому человеку и это безразлично, онъ можетъ даже за весь мъхяцъ уплатить.

Тутъ уже мадамъ Шапиро какъ - будто даже испугалась. Что это за чудакъ? Пришелъ хоть бы взглянулъ! И не торгуется. Ему говорятъ: за полмъсяца впередъ, онъ за цълый мъхяцъ даетъ. Кто его знаетъ, что это за субъектъ? Она посмотръла на дочь, дочь на нее. Загвмъ на субъекта и тутъ только заметила, какъ молодой человтжъ смотритъ на ея Бети, глазъ съ нея не спускаетъ. И сталъ онъ ей еще больше не по сердцу. Вполголоса она сказала ему;

Простите. У насъ здъсь очень строго. По- нимаете, полиц1я... Будьте добры показать мнъ вашъ документъ, вашъ паспортъ...

Ахъ, мой паспортъ?.. Молодой человЪкъ быстро досталъ изъ бокового кармана бумагу и, съ любезной улыбкой преподнеся ее мадамъ Ша- пиро, взялся за кошелекъ.

Но тутъ произошло нъчто такое, что остано- вило молодого человека. Мадамъ Шапиро однимъ

2*

20 ШОЛОМЪ АЛЕЙХЕМЪ.

глазомъ заглянула въ паспортъ и прочла въ слухъ: Шкловскш мтьщанинъ Гершъ Мовшевичь Рабиновичъ... переглянулась съ дочерью и ска- зала молодому человеку:

Простите меня, но имеете ли вы право здЪсь жить? Я не знала, что вы...

Молодой человъкъ съ улыбкою прервалъ ма- дамъ Шапиро:

Что я?..

Что вы изъ нашихъ... еврей.

Молодой человЪкъ опустилъ кошелекъ и всъ трое безмолвно переглянулись.

До сихъ поръ разговоръ велся по-русски. А теперь, когда выяснилось, что наниматель шкловскш мъщанинъ, Гершъ Рабиновичъ, не было бЪды поболтать съ нимъ и на „нашемъ" языки. Мадамъ Шапиро обратилась къ нему по-еврейски:

Я удивляюсь вамъ. Вы производите впеча- тлите образованнаго молодого человека и не знаете, что у насъ еврей долженъ им1>ть „пра- во-жительства?

На это образованный молодой человЪкъ ей ничего не отвЪтилъ, такъ какъ изъ всего комплимента онъ не понялъ ни слова. Онъ обра- тился къ мадамъ Шапиро по-русски, немного покраснъвъ при этомъ:

Извините, я... не совсбмъ понимаю по- еврейски.

КРОВАВАЯ ШУТКА. 21

Мадамъ Шапиро не могла удержаться отъ смеха:

Шкловскш мЪщанинъ,Рабиновичемъ звать,— и не понимаетъ по-еврейски?!

Красавица дочь, до сихъ поръ не вмешивав- шаяся въ разговоръ, пришла на помощь моло- дому человеку. Она сказала матери по-русски:

Разве мало теперь молодыхъ людей изъ евреевъ, не понимающихъ по-еврейски?

И въ краткихъ словахъ она разъяснила моло- дому человеку, въ чемъ дело. Еврей не имЪетъ права жить въ этомъ городе. Онъ долженъ по- лучить „право-жительства". Если они пустятъ къ себе еврея безъ „права-жительства", съ нихъ возьмутъ большой штрафъ, ихъ самихъ лишатъ „права-жительства" и выселятъ изъ города въ двадцать четыре часа.

Теперь поняли, въ чемъ дело, или нить? Все это было сказано съ такой милой улыбкой

и такъ игриво-кокетливо, что если бы не мамаша, молодой человъкъ бросился бы расцеловать эту симпатичную девушку. Онъ .ответилъ ей тоже съ улыбкой:

Законъ о „праве- жительтва", представьте себе, мне довольно хорошо знакомъ, хотя я и не здъшнш. Этотъ законъ давно пора бы сдать въ архивъ вместе съ другимъ старьемъ. Но одно хотелъ бы я знать: объясните мне, какимъ обра- зомъ приняли мои документы въ университетъ?

Слово „университетъ" подействовало, какъ

22 ШОЛОМЪ АЛЕЙХЕМЪ.

солнечный лучъ. Лица обЪихъ зааяли, а мать даже руками себя по бокамъ ударила:

Какъ? Вы, значитъ, студентъ здЬшняго университета? Что же вы молчали все время?

Молчалъ все время? Мнъ кажется, что мы здъсь трое только и дълали, что говорили? отвътилъ студентъ съ улыбкой, не сводя глазъ съ дочери. Тогда мать задала ему послъдшй вопросъ:

Значитъ, вы уже приняты?

Почти. У меня медаль.

Ахъ, такъ вы медалистъ?... Видишь?! По- следнее восклицаше относилось уже къ дочери и было сказано по-еврейски, со вздохомъ. Но скоро мадамъ Шапиро опомнилась и обратилась къ студенту-медалисту снова по-русски:

Это я дочери. У нея есть братъ, у меня, значитъ, сынъ, онъ уже въ третьемъ классе. Такъ вотъ скоро три года, какъ я ему каждый день твержу и утромъ и вечеромъ: „медаль, ме- даль, медаль!" А онъ меня слушаетъ, какъ вотъ этотъ столъ! Еврей безъ медали все равно, что... все равно, что...

И мадамъ Шапиро начала искать предметъ, съ которымъ можно бы сравнить еврея безъ медали. Но въ комнате не нашлось ничего, что имъло бы отношеше къ еврею съ медалью или безъ медали. Къ тому же дочь сочла весь раз- говоръ вообще лишнимъ. Зачъмъ это нужно чужому человеку знать, будетъ у ея брата ме-

КРОВАВАЯ ШУТКА, 23.

даль или нЪтъ? И она спросила студента, ука- зывая на его ТОЩ1Й чемоданъ:

Вотъ это всЪ ваши вещи, или у васъ есть еще что-нибудь?

ЗачЪмъ мнъ еще? отвЪтилъ онъ и по- смотрЪлъ ей прямо въ красивые кар1е глаза такъ выразительно, что это можно было бы по- нять: „ЗачЪмъ мнъ- еще, когда у тебя таюе красивые, умные глаза, съ такими ямочками на щекахъ?"

Мать, вся жизнь которой, повидимому, была направлена въ одну сторону, сосредоточена толь- ко на одномъ, чтобы у ея сына была медаль, вступилась за новаго жильца и сказала дочери со вздохомъ:

Совершенно вЪрно! Зач1шъимъеще? Разъ у нихъ есть медаль, такъ имъ ужъ ничего боль- ше не нужно. Ничего!

Слово „ничего" она обрезала, какъ ножомъ. Она сразу почувствовала необыкновенную сим- патию къ этому жильцу-медалисту и спросила его ласково:

Есть у васъ отецъ, мать?

Это было для молодого человека такъ неожи- данно и къ тому же какъ разъ въ эту минуту онъ забылъ, есть у Гершки Рабиновича отецъ и мать, или же только отецъ или только мать,— что онъ не сразу могъ ответить. Хорошо, что д-Ьвушка пришла на помощь. Она сказала ма- тери:

24 ШОЛОМЪ АЛЕЙХЕМЪ.

Не довольно ли экзаменовать нашего но- ваго жильца? Почему ты лучше не спросишь, пилъ ли онъ чай?

А самому жильцу она со своей милой улыб- кой пояснила:

Мамаша любитъ поговорить... Вы, можетъ быть, хотите чаю, такъ можно самоваръ поста- вить. Вы будете получать два самовара въ день. Такъ полагается...

Почему же два? прервала ее мать. Три! Утромъ, днемъ и вечеромъ.

Это потому, что у васъ медаль есть, по- яснила дЪвушка жильцу со смЪхомъ, а матери сказала по-еврейски: Идемъ!

И объ- вышли изъ комнаты, предоставивъ жильца-медалиста самому себЪ, съ его тощимъ чемоданомъ и съ его мыслями, которыя вергв- лись вокругъ красивой дъвушки съ умными ка- рими глазами, съ кокетливой улыбкой и ямоч- ками на щекахъ.

ГЛАВА III.

Семья Шапиро.

Насколько новый квартирантъ былъ доволенъ комнатой, настолько же, если не больше, ма- дамъ Шапиро была довольна новымъ квартиран- томъ. Прекрасный молодой человтжъ, очень просто держится, общительный, однимъ сло- вомъ кладъ!

КРОВАВАЯ ШУТКА. 25

Съ перваго же дня онъ заинтересовался ея сыномъ, проэкзаменовалъ его и самъ предло- жилъ ежедневно готовить съ нимъ уроки. Ма- дамъ Шапиро уже сама думала найти ему репе- титора, какого-нибудь приличнаго студента за недорогую плату. Чтобы стоило дорого, она не можетъ. Но сколько онъ спроситъ, хотелось бы ей знать?

При этомъ она посмотръла на жильца снизу вверхъ, и у нея промелькнула мысль: Инте- ресно, если бы студентъ отказался брать у нея деньги? И действительно, тотъ, какъ по про- рочеству, не только отказался отъ платы, но еще посмеялся: „Чтобы онъ бралъ у нея деньги! За что?"

Ну, Бети, что я тебЪ говорила?

А ты уже забыла? Не я ли сразу тебе сказала, что это приличный молодой человъкъ?

А что другое я говорила?

Ты говорила, что онъ „шлимъ-мазелъ"*), ответила дочь.

Я говорила, что онъ „шлимъ-мазелъ"?

А кто же другой? Я что ли?

Бети! Ты уже начинаешь свои старыя исто- рш говорить матери дерзости? Дълать изъ ма- тери лгунью?

Да кто же изъ тебя дълаетъ лгунью? Я

*) БЪдняга, которому ни въ чемъ не везетъ, не- удачникъ. ,

26 ШОЛОМЪ АЛЕЙХЕМЪ.

говорю только, что ты не помнишь, что гово- рила. Ты говоришь, что говорила, что онъ по- рядочный человЪкъ, а я говорю, что ты гово- рила, что онъ „шлимъ-мазелъ".

Въ этотъ моментъ вдругъ входитъ самъ Ша- пиро:

Я говорила ты говорила! Ты говорила я говорила! Я спрашиваю васъ: будетъ этому ко- гда-нибудь конецъ или нътъ?

Давидъ Шапиро разсЪянный, вЪчно торопя- Щ1йся человЪкъ. Все-то онъ дЪлаетъ на-спъхъ: быстро говоритъ, быстро Ъстъ, быстро ходитъ, все однимъ махомъ. Въ конторЪ, гд1> онъ слу- житъ (онъ бухгалтеръ въ большомъ коммерче- скомъ дЪлЪ) его знаютъ за тихаго скромнаго человека, безъ претензш и затЪй. Только у себя дома онъ разыгрываетъ роль хозяина, маленька- го деспота, хотя никто его не слушается. Жена смЪется надъ нимъ въ глаза и награждаетъ его такими эпитетами, какъ „философъ", „соловей", „прытюй" и даже „курьерскш поъздъ". А дъти ни капельки не боятся. Дъти знаютъ, что для отца они вся жизнь, что онъ въ нихъ души не чаетъ. И неудивительно! ДЪтей всего двое. Дочь Бети, огонь-д-Ьвушка, и сынъ, Шлейма, Шлемка или Сёма, гимназистъ третьяго класса, отказы- вающейся учить уроки, прежде чЪмъ мать не уплатитъ ему по пятачку за каждый урокъ. Отъ отца онъ получаетъ особо: за каждую четверку,

КРОВАВАЯ ШУТКА. 27

принесенную изъ гимназш, пятачекъ, а за каж- дую пятерку двугривенный.

Почему за четверку огвдуетъ пятачекъ, а за пятерку въ четыре раза больше? ГдЪ тутъ расчетъ? спрашиваетъ мужа Сара и получаетъ отъ него нагоняй. У Давида Шапиро привычка ни съ того ни съ сего, здорово живешь, зада- вать женЪ баню. Хотя часто случается, что она задаетъ ему еще лучшую, чЪмъ онъ ей. Въ долгу другъ у друга не остаются.

Кто же виноватъ, если ты такая дуреха, говоритъ Давидъ съ улыбкой, что понять не можешь разницы въ гимназш между четверкой и пятеркой?

Ну, конечно! Откуда мнЪ знать, что такое четверка и что такое пятерка! отвЪчаетъ Сара съ иронической улыбкой, а двти слушаютъ, какъ папаша съ мамашей пикируются. Это можетъ знать только такой генш, какъ ты. Философъ в-вдь! Жаль только, что больно ты прытокъ...

Такъ если бы ты понимала! А я сейчасъ докажу тебъ, что ты и не думаешь понимать. У тебя выходитъ, наприм-Ьръ, что вся разница между четверкой и пятеркой сколько? Единица? Ага! Видишь? Но будь у тебя смекалка, ты по- нимала бы, что здвсь ц-влое исчислеше. Возьми, наприм-връ, твоего Семку...

Вотъ теб'Б и на! Этого еще недоставало! обрываетъ его Сара. Разливается соловьемъ, что твой курьерсюй по'Ъздъ летитъ, и самъ не слы-

28 ШОЛОМЪ АЛЕЙХЕМЪ.

шитъ, что говоритъ. Почему это Семка мой? Онъ столько же мой, какъ и твой.

Словомъ, твой Семка мой Семка. Ясно. Итакъ, пусть, скажемъ, твой Семка дошелъ до посл'бднихъ экзаменовъ и получилъ всЪ двенад- цать пятерокъ. Двенадцать разъ пять сколько? Шестьдесятъ. РаздЪли на 1 2? Будетъ 5. Получа- етъ онъ, значитъ, золотую медаль!

Дай-то Богъ! шепчетъ Сара и набожно поднимаетъ глаза вверхъ, за что получаетъ но- вый нагоняй отъ мужа, который обращается уже къ дочери:

Ну, разве можно съ ней говорить? Я ей делаю вычислежя, а она, мамаша твоя, подни- маетъ глаза къ небу и начинаетъ разговоръ съ Богомъ!

Ну, считай, считай, кто тебе мЪшаетъ, философъ мой дорогой, скажетъ Сара такимъ тономъ, что мужъ еще больше вспылитъ и за- говорить еще быстрее, съ еще большимъ жаромъ:

Итакъ, при двенадцати пятеркахъ онъ по- лучаетъ золотую медаль. Но что говоритъ за- конъ, когда у него одиннадцать пятерокъ и од- на четверка? Умножаемъ 11 на 5, получаемъ 55. Плюсъ 4=59. ДЪлимъ на 12 сколько? Но это уже не твоего ума дело. Это ужъ, понима- ешь ли, дробь. Словомъ, получаемъ не больше не меньше, какъ 4 и и/12. И такъ какъ ему не достаетъ Чц, онъ уже не можетъ получить зо- лотой медали, а только серебряную.

КРОВАВАЯ ШУТКА. 29

Пусть будетъ серебряная,- говоритъ Сара со вздохомъ, а Давидъ смотритъ на дочь:

Ну, какъ тебъ нравится? Эта женщина пря- мо-таки не даетъ говорить! Итакъ, пойдемъ дальше. Что говоритъ законъ, если у него, ска- жемъ, семь пятерокъ и пять четверокъ? Посчи- таемъ. 7 разъ 5=35, 5 разъ 4=20. 35 и 20? 55. Деленные на 12? Должно быть, 4 и сколь- ко? И 7/12- Тоже еще не бъда. Онъ все еще мо- жетъ получить серебряную медаль. Такъ ви- дишь, когда плохо? Если, не дай Богъ, случится обратное. Если, значитъ, у него будетъ пять пятерокъ и семь четверокъ. О, тогда скверно! Почему? Простой расчетъ: 5 разъ 5=25. 4 ра- за 7=28. Всего 53, точно, какъ въ аптеке. ДЪ- лимъ на 12 и получаемъ ровнымъ счетомъ 4 и 5Д2, т. е. на 1/га меньше, чЪмъ 41/2. И когда твой Семка кончитъ гимназш съ 5/г2-ми, онъ получитъ кукишъ, а не медаль. А разъ у него не будетъ медали, онъ можетъ сидбть дома...

Откуси себЪ языкъ! скажетъ Сара, а Да- видъ плюнетъ, вскочитъ съ мъхта и б-ьжитъ на службу къ своимъ бухгалтерскимъ книгамъ.

Сара остается, какъ ошпаренная. Не отъ бра- ни мужа. Извъстно, онъ Шапиро, а всъ Шапи- ро таковы: семейка сумасшедшихъ. Н1>тъ, Сару волнуетъ совсъмъ другое. Она боится, что Сем- ки, не дай Богъ, и въ самомъ д-Ьл-в не хватитъ 1/12... Но нт>тъ! Она знать не хочетъ никакихъ счетовъ! 7Д2, 13/12 ея Семка долженъ получить

30 ШОЛОМЪ АЛЕЙХЕМЪ.

медаль, и кончено! И, надо надъяться, съ Бо- жьей помощью получитъ.

Или нътъ на свить Бога? Или забылъ Онъ ее?

* Напрасно Сара Шапиро роптала на Бога. Богъ не забылъ ея, не забылъ какъ разъ теперь, ко- гда ея Семка уже въ третьемъ классе, и ему такъ же нуженъ репетиторъ, какъ человеку ну- женъ воздухъ, а лишнихъ денегъ нЪтъ. Хотя Давидъ и на редкость честный человт>къ и пре- красный бухгалтеръ, да и служить-то онъ въ одномъ изъ самыхъ большихъ торговыхъ домовъ въ городе, у самыхъ благородныхъ людей, счи- тающихся даже аристократами, все же тЪ не стесняются требовать, чтобы онъ находился въ магазинъ съ 8-ми утра до 9 вечера. А на дняхъ, когда зашелъ разговоръ о прибавки, ему дали понять, что на его мъсто смотритъ десятокъ молодыхъ людей съ образовашемъ, молодыхъ лю- дей съ аттестатами! Хорошо еще, что Сара са- ма готовитъ и все дЪлаетъ дома, хотя и не при- выкла къ такой работъ у своихъ родителей. А при нуждЪ помогаетъ и дочка Бети, въ домъ и на кухнъ, хотя она и единственная дочь, и надъ ней приходится дрожать. Ну, какъ тутъ еще думать о репетиторъ? Но милостивъ Господь Богъ! Заноситъ добрый вътерокъ студента, бед- нягу изъ Шклова...

Бети! обращается Сара къ дочери, сидя-

КРОВАВАЯ ШУТКА. 31

щей за книгой. Бети, нЪтъ его еще, „шлимъ- мазела"-то?

Видишь, мамаша? Я тебя поймала! А ты говоришь, что не говорила, что онъ „шлимъ- мазелъ".

Сара, которая была занята только одной мы- слью и все время думала только объ одномъ: какъ великъ и многомилостивъ Господь, сама не заметила, что сказала. Она съ удивлеШемъ смотритъ на дочь, какъ-будто та выпалила что- нибудь несуразное:

Богъ съ тобою, Бети! Когда же я сказала „шлимъ-мазелъ"?

Мамуся, засмЪялась дочь, что съ тобою дЪлается? ВЪдь только что ты спросила нЪтъ ли его, этого „шлимъ-мазела"?

Сара глядитъ на дочь, улыбаясь:

Бети, ты спишь или бредишь?

НЪтъ, это ты бредишь, а не я.

Съ минуту мать и дочь смотрятъ другъ на друга молча, готовыя расхохотаться. ЗатЪмъ мать, попрежнему занятая своими мыслями о БогЪ, говоритъ:

Бети, право же, ты съ каждымъ днемъ ста- нс вишься все грубЪе. Скоро тебя нельзя будетъ выносить. Можно ли такъ говорить съ матерью? Ахъ, Бети, Бети! Богъ такъ милостивъ къ намъ, слышишь... ЧтояхотЪла сказать тебЪ? Да, вспо- мнила. Ты, можетъбыть, спросишь этого„шлимъ"...

32 ШОЛОМЪ АЛЕЙХЕМЪ.

т.- е., этого студента, можетъ быть, онъ взялся бы репетитовать васъ обоихъ, тебя и Семку?

Не репетитовать, а репетировать, попра- вляетъ дочь.

Пусть такъ. В-бдь ты понимаешь. Лучшаго репетитора и не надо. Съ тЪхъ поръ какъ онъ взялся, Семка пересталъ ^приносить четверки. Однъ- пятерки! Если бы онъ согласился васъ бы обоихъ репетитовать.

Репетировать, а не репетитовать, снова поправляетъ дочь, а мать продолжаетъ:

Пусть будетъ по-твоему. Я бы ничего не брала съ него за комнату.

Вотъ какъ? Правда? Ты, видимо, хочешь сделать выгодное дъльце, мама. Но не забывай, что онъ бедный студентъ, живущш уроками, и каждая минута ему дорога. Нельзя всЪхъ эксплуа- тировать.

Сара чувствуетъ, что дочь права, но ей до- садно, зач-вмъ она учитъ мать, зачЪмъ говоритъ объ эксплуатацш. Ей хочется спросить у дочери, почему она, если ужъ поминать эксплуатацию, не говоритъ о томъ, &ткакъ эксплуатируют ея отца, котораго держатъ на работЪ тринадцать часовъ въ сутки, какъ арестанта, и доводятъ до такой нервозности и сумашесшя, что съ нимъ нельзя почти разговаривать? Но она не хочетъ заводить разговора потому, во-первыхъ, что та очень дерзка, и потому, во-вторыхъ, что она- таки смыслитъ больше своей матери. У ней го-

КРОВАВАЯ ШУТКА. 33

лова отца. МнЪ бы такого ума, дорогая доченька... Такъ думаетъ Сара Шапиро, съ любовью смо- тритъ на дочь и нЪжно говоритъ:

Заступайся, заступайся за всЪхъ, только не за свою мать... ТебЪ жаль, если бЪдный сту- дентъ, не дай Богъ, потеряетъ минутку изъ своихъ уроковъ, а бедной матери, которая хо- четъ, чтобы ея дЪти учились и которой ихъ учить не на что, тебЪ не жаль ни капельки, ни чуточки...

ОбЪ, мать и дочь, сидятъ съ минуту молча. Но Сара хочетъ все же провести свой планъ и вновь говоритъ дочеря:

Слышишь, Бети? Я решила, если бы онъ взялся репетитовать...

Репетировать, а не репетитовать. Сара вскакиваетъ и кричитъ:

Что за наказаше Божеское на меня въ это утро! Что бы я ни сказала и какъ бы я ни ска- зала — все плохо! Да, пусть будетъ по-твоему! Если